автор – Пишущий мальчик
Эзопов язык из политически-социального контекста к XXI веку превратился в России и СНГ-пространстве в фундаментальную основу культуры. Пожалуй, это первая и главная предпосылка к абстрактности и образности поэзии и песенного текста на русском.
Из явного, можно начать с Булата Окуджавы, продолжить песнями великого Высоцкого, а закончить эту плеяду бардов нужно Башлачёвым – все три песенника имеют солидный багаж разных иносказаний в текстах: Песенка о Лёньке Королёве, Лукоморья больше нет, али Лихо – всё является отличным, даже показательным примером мастерского, прямого иносказания, а значит, и абстракции, как основного инструмента маскировки.
Второй важной темой, о которой стоит сказать, является тяготение русской культуры не только к хтонической и трагической интенции, столь популяризированной за границей, как единственной оптике для нашей культуры в целом, но и к ее полярности по содержанию — русской удали, лиху, безумию и драйву без причины — Пугачёвщине русской души.
Своего апогея достигает данная особенность русского стихосложения, на взгляд автора, в конце XX столетия, на излёте русского рока в старой традиции, как феномена нашей культуры.
Здесь, от прошлого примера с бардами, хочется перейти к текстовому костяку русского рока — это не нуждающиеся в представлении песни ГО, АукцЫона, НАУ.
Стихи об обещаниях солдата в следующем бою сгореть в танке, таинственные глаза, где звёзды на косах, а также круговая порука, что мажет как копоть — всё это запоминающиеся и уже классические для русской абстрактной традиции, если угодно — афоризмы.
Третьей же причиной, хотя и без должной компетенции лингвиста, но можем всё-таки отметить особенность русского языка: в частности, его падежи и множество окончаний, позволяющие скрещивать большое количество слов между собой, собирая узоры звуков и рифм в причудливые формы, зачастую, пренебрегая смысловым значение фраз.
Здесь хочется выстроить забавную, но вполне логичную плеяду преемственности, пусть и не прямую.
Начать можно с стихотворений Кручёных (хоть он и не музыкант, но фигура для музыки на русском безумно важная), с его экспериментами с прямым и буквальным звукосложением, затем продолжить странными образами Ильи Лагутенко в Мумий Тролль: дельфины, маньяки и девочки переплетаются в абсолютно понятные по эмоциям, но не сюжетами, композиции. А закончить можно, уже без всяких но, великой русской альт-хоп группой kunteynir. Блёвбургер, это вам не гамбургер, ёпта!
Конечно, всё это не значит, что русские стихи и песни состоят лишь из абстракций — культура эта, до отказа забита прямым, конкретным и искренним творчеством — особенно последним, вылившись в «новую искренность» — скорее всего, из попытки пережить метамодерн, популярную нынче форму.
Тем не менее, абстракция, не являясь изначальным культурным кодом, стала им, под влиянием социальных, политических и внешнекультурных факторов, как писалось выше.
Она обрела свою внутреннюю традицию, приёмы, бэкграунд и методы — тем самым, став неотъемлемой частью нас, ведь культура — это всегда люди, и то, что они пытаются, а главное – как пытаются сказать друг другу.
Где сегодня в нашей музыке можно встретить именно абстрактность, а не образность, афоризмы и аллегории?
Пожалуй, первым поставщиком искомого будет альтернативный хип-хоп.
Начиная с нулевых, этот жанр использует абстрактность как свои жабры, одно время даже общепринято называясь «абстрактным хип-хопом».
Остальные жанры, хоть и имеют представителей данной текстовой традиции, но не повсеместно применяют эту парадигму текста для самовыражения.